Медной горы хозяйка бажов картинки

По запросу «медной горы хозяйка бажов картинки»
Нашлось 84232 фото

Медной Горы Хозяйка Бажов Картинки

Пошли раз двое наших заводских траву смотреть.
А покосы у них дальние были. За северушкой где-то. День праздничный был, и жарко — страсть. Парун чистый. А оба в горе робили, на гумешках то есть. Малахит-руду добывали, лазоревку тоже. Ну, когда и королек с витком попадали и там протча, что подойдет. Один-от молодой парень людмила алексеева в молодости фото был, неженатик, а уж в глазах зеленью отливать стало. Другой постарше. Этот и вовсе изробленный. В глазах зелено, и щеки будто зеленью подернулись. И кашлял завсе тот человек. В лесу-то хорошо. Пташки поют-радуются, от земли воспарение, дух легкий. Их, слышь-ко, и разморило. Дошли до красногорского рудника. Там тогда железну руду добывали. Легли, значит, наши-то на травку под рябиной да сразу и уснули. Только вдруг молодой, — ровно его кто под бок толкнул, — проснулся. Глядит, а перед ним на грудке руды у большого камня женщина какая-то сидит. Спиной к парню, а по косе видать — девка. Коса ссиза-черная и не как у наших девок болтается, а ровно прилипла к спине. На конце ленты не то красные, не то зеленые. Сквозь светеют и тонко этак позванивают, будто листовая медь. Дивится парень на косу, а сам дальше примечает. Девка небольшого росту, из себя ладная и уж такое крутое колесо — на месте не посидит. Вперед наклонится, ровно у себя под ногами ищет, то опять назад откинется, на тот бок изогнется, на другой. На ноги вскочит, руками замашет, потом опять наклонится. Однем словом, артуть-девка. Слыхать — лопочет что-то, а по-каковски — неизвестно, и с кем говорит — не видно. Только смешком все.
Весело, видно, ей. Парень хотел было слово молвить, вдруг его как по затылку стукнуло.
— мать ты моя, да ведь это сама хозяйка! Ее одежа-то. Как я сразу не приметил? Отвела глаза косой-то своей. А одежа и верно такая, что другой на логутов максим викторович оэк фото свете не найдешь. Из шелкового, слышь-ко, малахиту платье. Сорт такой бывает. Камень, а на глаз как шелк, хоть рукой погладить. «вот, — думает парень, — беда! Как бы только ноги унести, пока не заметила». От стариков он, вишь, слыхал, что хозяйка эта — малахитница-то — любит над человеком мудровать. Только подумал так-то, она и оглянулась. Весело на парня глядит, зубы скалит и говорит шуткой: — ты что же, степан петрович, на девичью красу даром глаза пялишь? За погляд-от ведь деньги берут. Иди-ка поближе. Поговорим маленько. Парень испужался, конечно, а виду не оказывает. Крепится. Хоть она и тайна сила, а все ж таки девка. Ну, а он парень — ему, значит, и стыдно перед девкой обробеть. — некогда, — говорит, — мне разговаривать. Без того проспали, а траву смотреть пошли. Она посмеивается, а потом и говорит: — будет тебе наигрыш вести. Иди, говорю, дело есть. Ну, парень видит — делать нечего. Пошел к ней, а она рукой маячит, обойди-де руду-то с другой стороны. Он обошел и видит — ящерок тут несчисленно.
И все, слышь-ко, разные. Одни, например, зеленые, другие голубые, которые в синь впадают, а то как глина либо песок с золотыми крапинками.
Одни, как стекло либо слюда, блестят, а другие, как трава поблеклая, а которые опять узорами изукрашены. Девка смеется. — не расступи, — говорит, — мое войско, степан петрович. Ты вон какой большой да тяжелый, а они у меня маленьки. — а сама ладошками схлопала, ящерки и разбежались, дорогу дали. Вот подошел парень поближе, остановился, а она опять в ладошки схлопала, да и говорит, и все мальчик и девочка любовь картинки смехом: — теперь тебе ступить некуда. Раздавишь мою слугу — беда будет. Он поглядел под ноги, а там и земли незнатко. Все ящерки-то сбились в одно место, — как пол узорчатый под ногами стал. Глядит степан — батюшки, да ведь это руда медная! Всяких сортов и хорошо отшлифована. И слюдка тут же, и обманка, и блески всякие, кои на малахит походят. — ну, теперь признал меня, степанушко? — спрашивает малахитница, а сама хохочет-заливается. Потом, мало погодя, и говорит: — ты не пужайся. Худого тебе не сделаю. Парню забедно стало, что девка над ним насмехается да еще слова такие говорит. Сильно он осердился, закричал даже: — кого мне бояться, коли я в горе роблю! — вот и ладно, — отвечает малахитница. — мне как раз такого и надо, который никого не боится. Завтра, как в гору спускаться, будет тут ваш заводской приказчик, ты ему и скажи, да, смотри, не забудь слов-то: «хозяйка, мол, медной горы заказывала тебе, душнуму козлу, чтобы ты с красногорского рудника убирался. Ежели еще будешь эту мою железную шапку ломать, так я тебе всю медь в гумешках туда спущу, что никак ее не добыть». Сказала это и прищурилась: — понял ли, степанушко? В горе, говоришь, робишь, никого не боишься? Вот и скажи приказчику, как я велела, а теперь иди да тому, который с тобой, ничего, смотри, не говори. Изробленный он человек, что его тревожить да в это дело впутывать. И так вон лазоревке сказала, чтоб она ему маленько пособила. И опять похлопала в ладошки, и все ящерки разбежались. Сама тоже на ноги вскочила, прихватилась рукой за камень, подскочила и тоже, как ящерка, побежала по камню-то. Вместо рук-ног — лапы у ее зеленые стали, хвост высунулся, по хребтине до половины черная полоска, а голова человечья.
Забежала на вершину, оглянулась и говорит: — не забудь, степанушко, как я говорила.
Велела, мол, тебе, — душнуму козлу, — с красногорки убираться. Сделаешь по-моему, замуж за тебя выйду! Парень даже сплюнул вгорячах: — тьфу ты, погань какая! Чтоб я на ящерке женился. А она видит, как он плюется, и хохочет. — ладно, — кричит, — потом поговорим. Может, и надумаешь? И сейчас же за горку, только хвост зеленый мелькнул. Парень остался один. На руднике тихо. Слышно только, как за грудкой руды другой-то похрапывает. Разбудил его. Сходили на свои покосы, посмотрели траву, к вечеру домой воротились, а у степана одно на уме: как ему быть? Сказать приказчику такие слова — дело не малое, а он еще, — и верно, — душнуй был — гниль какая-то в нутре у него, сказывают, была. Не сказать — тоже боязно. Она ведь хозяйка. Какую хошь руду может в обманку перекинуть. Выполняй тогда уроки-то. А хуже того, стыдно перед девкой хвастуном себя оказать. Думал-думал, насмелился: — была не была, сделаю, как она велела. На другой день поутру, как у спускового барабана народ собрался, приказчик заводской подошел. Все, конечно, шапки сняли, молчат, а степан подходит и говорит: — видел я вечор хозяйку медной горы, и заказывала она тебе сказать. Велит она тебе, душнуму козлу, с красногорки убираться. Ежели ты ей эту железную шапку спортишь, так она всю медь на гумешках туда спустит, что никому не добыть. У приказчика даже усы затряслись. — ты что это? Пьяный али ума решился? Какая хозяйка? Кому ты такие слова говоришь? Да я тебя в горе сгною! — воля твоя, — говорит степан, — а только так мне велено. — выпороть его, — кричит приказчик, — да спустить в гору и в забое приковать!
А чтобы не издох, давать ему собачьей овсянки и уроки спрашивать без поблажки.
Чуть что — драть нещадно! Ну, конечно, выпороли парня и в гору. Надзиратель рудничный, — тоже собака не последняя, — отвел ему забой — хуже некуда. И мокро тут, и руды доброй нет, давно бы бросить надо. Тут и приковали степана на длинную цепь, чтобы, значит, работать можно было. Известно, какое время было, — крепость. Всяко галились над человеком. Надзиратель еще и говорит: — прохладись тут маленько. А уроку с тебя будет чистым малахитом столько-то, — и назначил вовсе несообразно. Делать нечего. Как отошел надзиратель, стал степан каелкой помахивать, а парень все ж таки проворный был. Глядит — ладно ведь. Так малахит и сыплется, ровно кто его руками подбрасывает. И вода куда-то ушла из забоя. Сухо стало. «вот, — думает, — хорошо-то. Вспомнила, видно, обо мне хозяйка». Только подумал, вдруг звосияло. Глядит, а хозяйка тут, перед ним. — молодец, — говорит, — степан петрович. Можно чести приписать. Не испужался душнуго козла. Хорошо ему сказал. Пойдем, видно, мое приданое смотреть. Я тоже от своего слова не отпорна. А сама принахмурилась, ровно ей это нехорошо. Схлопала в ладошки, ящерки набежали, со степана цепь сняли, а хозяйка им распорядок дала: — урок тут наломайте вдвое. И чтобы на отбор малахит был, шелкового сорту. — потом степану говорит: — ну, женишок, пойдем смотреть мое приданое. И вот, пошли. Она впереди, степан за ней. Куда она идет — все ей открыто. Как комнаты большие под землей стали, а стены у них разные. То все зеленые, то желтые с золотыми крапинками.
На которых опять цветы медные.
Синие тоже есть, лазоревые. Однем словом, изукрашено, что и сказать нельзя. И платье на ней — на хозяйке-то — меняется. То оно блестит, будто стекло, то вдруг полиняет, а то алмазной осыпью засверкает либо скрасна медным станет, потом опять шелком зеленым отливает. Идут-идут, остановилась она. — дальше, — говорит, — на многие версты желтяки да серяки с крапинкой пойдут. Что их смотреть? А это вот под самой красногоркой мы. Тут у меня после гумешек самое дорогое место. И видит степан огромадную комнату, а в ней постеля, столы, табуреточки — все из корольковой меди. Стены малахитовые с алмазом, а потолок темно-красный под чернетью, а на ем цветки медны. — посидим, — говорит, — тут, поговорим. Сели это они на табуреточки, малахитница и спрашивает: — видал мое приданое? — видал, — говорит степан. — ну, как теперь насчет женитьбы? А степан и не знает, как отвечать. У него, слышь-ко, невеста была. Хорошая девушка, сиротка одна. Ну, конечно, против малахитницы где же ей красотой равняться! Простой человек, обыкновенный. Помялся-помялся степан, да и говорит: — приданое у тебя царям впору, а я человек рабочий, простой. — ты, — говорит, — друг любезный, не вихляйся. Прямо говори, берешь меня замуж али нет? — и сама вовсе принахмурилась. Ну, степан и ответил напрямки: — не могу, потому другой обещался. Молвил так-то и думает: огневается теперь. А она вроде обрадовалась. — молодец, — говорит, — степанушко. За приказчика тебя похвалила, а за это вдвое похвалю. Не обзарился ты на мои богатства, не променял свою настеньку на каменну девку. — а у парня, верно, невесту-то настей звали. — вот, — говорит, — тебе подарочек для твоей невесты, — и подает большую малахитову шкатулку.
А там, слышь-ко, всякий женский прибор.
Серьги, кольца и протча, что даже не у всякой богатой невесты бывает. — как же, — спрашивает парень, — я с эким местом наверх подымусь? — об этом не печалься. Все будет устроено, и от приказчика тебя вызволю, и жить безбедно будешь со своей молодой женой, только вот тебе мой сказ — обо мне, чур, потом не вспоминай. Это третье тебе мое испытание будет. А теперь давай поешь маленько. Схлопала опять в ладошки, набежали ящерки — полон стол установили. Накормила она его щами хорошими, пирогом рыбным, бараниной, кашей и протчим, что по русскому обряду полагается. Потом и говорит: — ну, прощай, степан петрович, смотри не вспоминай обо мне. — а у самой слезы. Она это руку подставила, а слезы кап-кап и на руке зернышками застывают. Полнехонька горсть. — на-ка вот, возьми на разживу. Большие деньги за эти камешки люди дают. Богатый будешь. — и подает ему. Камешки холодные, а рука, слышь-ко, горячая, как есть живая, и трясется маленько. Степан принял камешки, поклонился низко и спрашивает: — куда мне идти? — а сам тоже невеселый стал. Она указала перстом, перед ним и открылся ход, как штольня, и светло в ней, как днем. Пошел степан по этой штольне, — опять всяких земельных богатств нагляделся и пришел как раз к своему забою. Пришел, штольня и закрылась, и все стало по-старому. Ящерка прибежала, цепь ему на ногу приладила, а шкатулка с подарками вдруг маленькая стала, степан и спрятал ее за пазуху. Вскоре надзиратель рудничный подошел. Посмеяться ладил, а видит — у степана поверх урока наворочено, и малахит отбор, сорт сортом. «что, — думает, — за штука? Откуда это? » полез в забой, осмотрел все да и говорит: — в эком-то забое всяк сколь хошь наломает. — и повел степана в другой забой, а в этот своего племянника поставил. На другой день стал степан работать, а малахит так и отлетает, да еще королек с витком попадать стали, а у того — у племянника-то, — скажи на милость, ничего доброго нет, все обальчик да обманка идет. Тут надзиратель и сметил дело. Побежал к приказчику. Так и так.
— не иначе, — говорит, — степан душу нечистой силе продал.
Приказчик на это и говорит: — это его дело, кому он душу продал, а нам свою выгоду поиметь надо. Пообещай ему, что на волю выпустим, пущай только малахитовую глыбу во сто пуд найдет. Велел все ж таки приказчик расковать степана и приказ такой дал — на красногорке работы прекратить. — кто, — говорит, — его знает? Может, этот дурак от ума тогда говорил. Да и руда там с медью пошла, только чугуну порча. Надзиратель объявил степану, что от его требуется, а тот ответил: — кто от воли откажется? Буду стараться, а найду ли — это уж как счастье мое подойдет. Вскорости нашел им степан глыбу такую. Выволокли ее наверх. Гордятся — вот-де мы какие, а степану воли не дали. О глыбе написали барину, тот и приехал из самого, слышь-ко, сам-петербурху. Узнал, как дело было, и зовет к себе степана. — вот что, — говорит, — даю тебе свое дворянское слово отпустить тебя на волю, ежели ты мне найдешь такие малахитовые камни, чтобы, значит, из их вырубить столбы не меньше пяти сажен долиной. Степан отвечает: — меня уж раз оплели. Ученый я ноне. Сперва вольную пиши, потом стараться буду, а что выйдет — увидим. Барин, конечно, закричал, ногами затопал, а степан одно свое: — чуть было не забыл — невесте моей тоже вольную пропиши, а то что это за порядок — сам буду вольный, а жена в крепости. Барин видит — парень не мягкий. Написал ему актовую бумагу. — на, — говорит, — только старайся смотри. А степан все свое: — это уж как счастье поищет. Нашел, конечно, степан. Что ему, коли он все нутро горы вызнал и сама хозяйка ему пособляла. Вырубили из этой малахитины столбы, какие им надо, выволокли наверх, и барин их на приклад в самую главную церкву в сам-петербурхе отправил. А глыба та, которую степан сперва нашел, и посейчас в нашем городу, говорят. Как редкость ее берегут. С той поры степан на волю вышел, а в гумешках после того все богатство ровно пропало. Много-много лазоревка идет, а больше обманка. О корольке с витком и слыхом не слыхать стало, и малахит ушел, вода долить стала. Так с той поры гумешки на убыль и пошли, а потом их и вовсе затопило. Говорили, что это хозяйка огневалась за столбы-то, слышь-ко, что их в церкву поставили.
А ей это вовсе ни к чему. Степан тоже счастья в жизни не поимел.
Женился он, семью завел, дом обстроил, все как следует. Жить бы ровно да радоваться, а он невеселый стал и здоровьем хезнул. Так на глазах и таял. Хворый-то придумал дробовичок завести и на охоту повадился. И все, слышь-ко, к красногорскому руднику ходит, а добычи домой не носит. В осенях ушел так-то да и с концом. Вот его нет, вот его нет… куда девался? Сбили, конечно, народ, давай искать. А он, слышь-ко, на руднике у высокого камня мертвый лежит, ровно улыбается, и ружьишечко у него тут же в сторонке валяется, не стрелено из него. Которые люди первые набежали, сказывали, что около покойника ящерку зеленую видели, да такую большую, каких и вовсе в наших местах не бывало. Сидит будто над покойником, голову подняла, а слезы у ей так и каплют. Как люди ближе подбежали — она на камень, только ее и видели. А как покойника домой привезли да обмывать стали — глядят: у него одна рука накрепко зажата, и чуть видно из нее зернышки зелененькие. Полнехонька горсть. Тут один знающий случился, поглядел сбоку на зернышки и говорит: — да ведь это медный изумруд! Редкостный камень, дорогой. Целое богатство тебе, настасья, осталось. Откуда только у него эти камешки? Настасья — жена-то его — объясняет, что никогда покойник ни про какие такие камешки не говаривал. Шкатулку вот дарил ей, когда еще женихом был. Большую шкатулку, малахитову. Много в ей добренького, а таких камешков нету. Не видывала. Стали те камешки из мертвой степановой руки доставать, а они и рассыпались в пыль. Так и не дознались в ту пору, откуда они у степана были. Копались потом на красногорке. Ну, руда и руда, бурая, с медным блеском. Потом уж кто-то вызнал, что это у степана слезы хозяйки медной горы были. Не продал их, слышь-ко, никому, тайно от своих сохранял, с ними и смерть принял. А? Вот она, значит, какая медной горы хозяйка! Худому с ней встретиться — горе, и доброму — радости мало.
ActionTeaser.ru - тизерная реклама